Николай гумилев – стихи о войне: читать стихотворения военной лирики гумилева – классика

Самые красивые стихи Николая Гумилёва

Николай Гумилев  родился 15 апреля в Кронштадте в семье корабельного врача. Свое первое четверостишие он написал в возрасте шести лет, а уже в шестнадцать лет было опубликовано его первое стихотворение «Я в лес бежал из городов…» в «Тифлисском листке».

Серьезное влияние на Гумилева оказали философия Ф. Ницше и стихи символистов, которые изменили представление юного поэта на мир и его движущие силы. Под впечатлением от новых знаний он пишет первый сборник – «Путь конквистадоров», где уже показывает свой собственный узнаваемый стиль.

Уже в Париже выходит второй сборник стихов Гумилева под названием «Романтические стихи», посвященный возлюбленной Анне Горенко. Книга открывает период зрелого творчества Гумилева и собирает первые повалы поэту, в том числе и от своего учителя  Валерия Брюсова.

Следующим переломным моментом в творчестве Гумилева становится создание «Цеха поэтов» и собственной эстетической программы, акмеизма. Поэма «Блудный сын» закрепляет за поэтом репутацию «мастера» и одного из самых значительных современных авторов. Далее последует множество талантливых произведений и бесстрашных поступков, которые навсегда впишут имя Гумилева в историю русской литературы.

Жираф (1907)

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взглядИ руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран Про чёрную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

(1917)

Еще не раз вы вспомните меня И весь мой мир волнующий и странный, Нелепый мир из песен и огня, Но меж других единый необманный. Он мог стать вашим тоже и не стал, Его вам было мало или много, Должно быть, плохо я стихи писал И вас неправедно просил у Бога. Но каждый раз вы склонитесь без сил И скажете: “Я вспоминать не смею. Ведь мир иной меня обворожил

Простой и грубой прелестью своею”.

Анна Ахматова и Николай Гумилёв с сыном Львом. 1913 или 1916 год.

Мне снилось: мы умерли оба… (1907)

Мне снилось: мы умерли оба,Лежим с успокоенным взглядом,Два белые, белые гроба

Поставлены радом.

Когда мы сказали: “Довольно”?Давно ли, и что это значит?Но странно, что сердцу не больно,

Что сердце не плачет.

Бессильные чувства так странны,Застывшие мысли так ясны,И губы твои не желанны,

Хоть вечно прекрасны.

Свершилось: мы умерли оба,Лежим с успокоенным взглядом,Два белые, белые гроба

Поставлены радом.

Вечер (1908)

Еще один ненужный день,Великолепный и ненужный!Приди, ласкающая тень,И душу смутную оденьСвоею ризою жемчужной.И ты пришла… Ты гонишь прочьЗловещих птиц — мои печали.О, повелительница ночь,Никто не в силах превозмочьПобедный шаг твоих сандалий!От звезд слетает тишина,Блестит луна — твое запястье,И мне опять во сне данаОбетованная страна —

Давно оплаканное счастье.

Нежно-небывалая отрада (1917)

Лишь одно бы принял я не споря —Тихий, тихий золотой покойДа двенадцать тысяч футов моря

Над моей пробитой головой.

Шестое чувство (1920)

Прекрасно в нас влюбленное виноИ добрый хлеб, что в печь для нас садится,И женщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.

Мне снилось (1907)

Когда мы сказали: «Довольно»?Давно ли, и что это значит?Но странно, что сердцу не больно,

Что сердце не плачет.

Много есть людей, что, полюбив… (1917)

Как ты любишь, девушка, ответь,По каким тоскуешь ты истомам?Неужель ты можешь не гореть

Тайным пламенем, тебе знакомым?

Волшебная скрипка (1907)

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,

И когда пылает запад, и когда горит восток.

Современность (1911)

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна.На губах трепетало последнее слово.Что-то ярко светило — фонарь иль луна,

И медлительно двигалась тень часового.

Сонет (1918)

Порою в небе смутном и беззвездномРастет туман… но я смеюсь, и жду,И верю, как всегда, в мою звезду,

Я, конквистадор в панцире железном.

Дон Жуан (1910)

Моя мечта надменна и проста:Схватить весло, поставить ногу в стремяИ обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

Камень (1908)

Взгляни, как злобно смотрит камень,В нем щели странно глубоки,Под мхом мерцает скрытый пламень;

Не думай, то не светляки!

Источник: http://www.marieclaire.ru/afisha/samyie-krasivyie-stihi-nikolaya-gumilyova/

Читать

Я конквистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам

И отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!

Растет туман… но я молчу и жду

И верю, я любовь свою найду…

Я конквистадор в панцире железном.

И если нет полдневных слов звездам,

Тогда я сам мечту свою создам

И песней битв любовно зачарую.

Я пропастям и бурям вечный брат,

Но я вплету в воинственный наряд

Звезду долин, лилею голубую.

С тобой я буду до зари,

На утро я уйду

Искать, где спрятались цари,

Лобзавшие звезду.

У тех царей лазурный сон

Заткал лучистый взор;

Они — заснувший небосклон

Над мраморностью гор.

Сверкают в золоте лучей

Их мантий багрецы,

И на сединах их кудрей

Алмазные венцы.

И их мечи вокруг лежат

В каменьях дорогих,

Их чутко гномы сторожат

И не уйдут от них.

Но я прийду с мечом своим.

Владеет им не гном!

Я буду вихрем грозовым,

И громом и огнем!

Я тайны выпытаю их,

Все тайны дивных снов,

И заключу в короткий стих,

В оправу звонких слов.

Промчится день, зажжет закат,

Природа будет храм,

И я прийду, прийду назад,

К отворенным дверям.

С тобою встретим мы зарю,

На утро я уйду,

И на прощанье подарю

Добытую звезду.

Юные, светлые братья

Силы, восторга, мечты,

Вам раскрываю объятья,

Сын голубой высоты.

Тени, кресты и могилы

Скрылись в загадочной мгле,

Свет воскресающей силы

Властно царит на земле.

Кольца роскошные мчатся,

Ярок восторг высоты;

Будем мы вечно встречаться

В вечном блаженстве мечты.

Жаркое сердце поэта

Блещет, как звонкая сталь.

Горе, не знающим света!

Горе, обнявшим печаль!

Откуда я пришел, не знаю…

Не знаю я, куда уйду,

Когда победно отблистаю

В моем сверкающем саду.

Когда исполнюсь красотою,

Когда наскучу лаской роз,

Когда запросится к покою

Душа, усталая от грез.

Но я живу, как пляска теней

В предсмертный час большого дня,

Я полон тайною мгновений

И красной чарою огня.

Мне все открыто в этом мире —

И ночи тень, и солнца свет,

И в торжествующем эфире

Мерцанье ласковых планет.

Я не ищу больного знанья

Зачем, откуда я иду.

Я знаю, было там сверканье

Звезды, лобзающей звезду,

Я знаю, там звенело пенье

Перед престолом красоты,

Когда сплетались, как виденья,

Святые белые цветы.

И жарким сердцем веря чуду,

Поняв воздушный небосклон,

В каких пределах я ни буду,

На все наброшу я свой сон.

Всегда живой, всегда могучий,

Влюбленный в чары красоты.

И вспыхнет радуга созвучий

Над царством вечной пустоты.

На небе сходились тяжелые, грозные тучи,

Меж них багровела луна, как смертельная рана,

Зеленого Эрина воин, Кухулин могучий

Упал под мечем короля океана, Сварана.

И волны шептали сибиллы седой заклинанья,

Шатались деревья от песен могучего вала,

И встретил Сваран исступленный в грозе ликованья

Героя героев, владыку пустыни, Фингала.

Друг друга сжимая в объятьях, сверкая доспехом,

Они начинают безумную, дикую пляску,

И ветер приветствует битву рыдающим смехом,

И море грохочет свою вековечную сказку.

Когда я устану от ласковых, нежных объятий,

Когда я устану от мыслей и слов повседневных —

Я слышу, как воздух трепещет от гнева проклятий,

Я вижу на холме героев, могучих и гневных.

Мой замок стоит на утесе крутом

В далеких, туманных горах,

Его я воздвигнул во мраке ночном,

С проклятьем на бледных устах.

В том замке высоком никто не живет,

Лишь я его гордый король,

Да ночью спускается с диких высот

Жестокий, насмешливый тролль.

На дальнем утесе, труслив и смешон,

Он держит коварную речь,

Но чует, что меч для него припасен,

Не знающий жалости меч.

Однажды сидел я в порфире златой,

Горел мой алмазный венец —

И в дверь постучался певец молодой,

Бездомный, бродячий певец.

Для всех, кто отвагой и силой богат,

Отворены двери дворца;

В пурпуровой зале я слушать был рад

Читайте также:  Вера звягинцева - москве: читать стих, текст стихотворения поэта классика

Безумные речи певца.

С красивою арфой он стал недвижим,

Он звякнул дрожащей струной,

И дико промчалась по залам моим

Гармония песни больной.

«Я шел один в ночи беззвездной

В горах с уступа на уступ

И увидал над мрачной бездной,

Как мрамор белый, женский труп.

Влачились змеи по уступам,

Угрюмый рос чертополох,

И над красивым женским трупом

Бродил безумный скоморох.

И смерти дивный сон тревожа,

Он бубен потрясал в руке,

Над миром девственного ложа

Плясал в дурацком колпаке.

Едва звенели колокольца,

Не отдаваяся в горах,

Дешевые сверкали кольца

На узких, сморщенных руках.

Он хохотал, смешной, беззубый,

Скача по сумрачным холмам,

И прижимал больные губы

К холодным, девичьим губам.

И я ушел, унес вопросы,

Смущая ими божество,

Но выше этого утеса

Не видел в мире ничего».

Я долее слушать безумца не мог,

Я поднял сверкающий меч,

Певцу подарил я кровавый цветок

В награду за дерзкую речь.

Цветок зазиял на высокой груди,

Красиво горящий багрец…

«Безумный певец, ты мне страшен, уйди».

Но мертвенно бледен певец.

Порвалися струны, протяжно звеня,

Как арфу его я разбил

За то, что он плакать заставил меня,

Властителя гордых могил.

Как прежде в туманах не видно луча,

Как прежде скитается тролль,

Он бедный не знает, бояся меча,

Что властный рыдает король.

По прежнему тих одинокий дворец,

В нем трое, в нем трое всего:

Печальный король и убитый певец

И дикая песня его.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=180089&p=1

«Стихотворения», Николай Гумилев

Поэтесса Ольга Мочалова очень точно отметила: основная тема стихов Гумилева – потеря рая.

К этому стоит добавить, что пафос их – это пафос обретения рая прежде утраченного.

Ведь и Колумб, обнаруживший Новую Индию, на поверку оказавшуюся совсем иным континентом, вдруг увидел, что все, открывшееся ему и его спутникам, не вмещается в рамки прежнего опыта. Звери, люди, предметы требовали новых имен, нового языка.

Это рай, и открытие его предсказано: «Господь сделал меня посланцем нового неба и новой земли, им созданных, тех самых, о которых писал в Апокалипсисе святой Иоанн, после того как возвещено было о них устами Исаии, – говорит Колумб в одном из писем, – и туда Господь указал мне путь».

Но оправдано ли миссионерство? Создан ли рай для того, чтобы его открывали, чтобы его обитателям несли свои закон и слово? Дикие звери и кроткие каннибалы одинаково бессильны перед ружьями, заряженными порохом, и людьми, чья воля страшнее любого оружия.

Первый сборник Гумилева, изданный за деньги родителей, «Путь конквистадоров», хотел автор того или не хотел, был посвящен решению этих вопросов. Решению этих вопросов посвящена поэма, так и названная – «Открытие Америки». О том же и стихи об Африке, объединенные в сборник «Шатер». Впрочем, как уже сказано, потеря рая и пафос его обретения определяют все творчество Гумилева.

Акмеизм, литературное направление, одним из создателей и вождем которого стал поэт, имел и другое имя: адамизм.

Это дело Адама – присваивать названия предметам и существам, его право, за которое он расплатился утратой рая, работой в поте лица, трагедией своих детей, из которых один – Авель – убит, а другой – Каин – убийца, поднявший руку на собственного брата.

Со временем Гумилев все острей ощущает не только тоску по утраченному эдему, но и рвущую душу тревогу разрушителей, которые тратят столько сил, испытывают лишения, превращая цветущий край в пустыню.

  • Та страна, что могла быть раем,
  • Стала логовищем огня,
  • Мы четвертый день наступаем,
  • Мы не ели четыре дня.
  • Это из военных стихов Гумилева.

Разумеется, Гумилев не первый и не последний, кто возмечтал обратить тревогу в радость, преобразить слабость в силу, обрести рай на земле, даже если для этого следовало обратиться к силам ада. Наглядный пример подал его учитель в поэзии В.Я. Брюсов, интересовавшийся оккультными науками.

Об их азах Гумилев узнал из № 2 журнала «Весы» за 1905 год, редактируемого тем же В.Я. Брюсовым. Это была статья о книге Папюса «Первоначальные сведения по оккультизму», где разъяснялись термины и было рассказано о современных оккультистах.

Серьезное влияние также оказал и роман О.

Уайльда «Портрет Дориана Грея», который, при желании, можно рассматривать не как манифест эстетизма, свод сомнительных парадоксов, а как мистический роман, магическая вещь в котором заступает место человека (симпатическая магия легко угадывается в этом сюжете, посвященном, кажется, проблемам искусства). Справедливости ради надо отметить, Гумилев был очарован именно парадоксами, представлявшимися ему философскими откровениями.

Но так или иначе он пишет повесть «в стиле» этого английского романа, о чем сообщает в 1908 году из Парижа В.Я. Брюсову, спрашивая заодно, нельзя ли в каталоге издательства «Скорпион» поместить заметку о готовящемся им сборнике стихов «Золотая магия».

Будучи в Париже, Гумилев ставит и несколько магических опытов. Современница вспоминает: «Помню, как он однажды очень серьезно рассказывал о своей попытке вместе с несколькими сорбоннскими студентами увидеть дьявола.

Для этого нужно было пройти через ряд испытаний – читать каббалистические книги, ничего не есть в продолжение нескольких дней, а затем в назначенный вечер выпить какой-то напиток. После этого должен был появиться дьявол, с которым можно было вступить в беседу. Все товарищи очень быстро бросили эту затею.

Лишь один Н.С. проделал все до конца и действительно видел в полутемной комнате какую-то смутную фигуру».

О чтении соответствующих книг, кои нетрудно отыскать в парижских библиотеках, известно из стихов того периода.

Но это и не только открытые упоминания о томиках в шагреневых переплетах.

Уже и прежде образы стихов выдавали знакомство с работами по оккультизму, описаниями алхимического делания, обрядами инициации. Длинные коридоры, похороненный старый маг – оттуда.

И звери у Гумилева – это звери средневековых бестиариев, не столько реальные существа, сколько воплощенные качества: жестокость, кровожадность, изысканность. Лев, гиена, жираф, крокодил.

Исключение составляют, должно быть, только арабский конь и собака, вероятно, сеттер, если судить по масти, из стихотворения «Осень».

Источник: http://bonread.ru/nikolay-gumilev-stihotvoreniya.html

Николай Гумилев на войне и о войне…

Спустя 24 дня после объявления войны, несмотря на полученное еще в 1907 году из-за астигматизма глаз освобождение от воинской службы, Н. Гумилев добивается зачисления на военную службу и  становится    добровольцем лейб-гвардии уланского полка…

Гумилев был единственным из сотрудников «Аполлона», кто пошел на войну.

Служил Гумилев прилежно и отличался отменной храбростью. Свидетельством тому являются быстрое продвижение по званиям, воспоминания свидетелей-сослуживцев и награждение двумя Георгиевскими крестами – IV и III степеней,– которые давались за исключительное мужество.

С внутренним убеждением выходил Гумилёв на поле брани, сражаясь за веру, царя и отечество, как делали его отцы и деды: «В конце недели нас ждала радость. Нас отвели в резерв армии, и полковой священник совершил богослужение. Идти на него не принуждали, но во всем полку не было ни одного человека, который бы не пошел.

На открытом поле тысяча человек выстроились стройным прямоугольником, в центре его священник в золотой ризе говорил вечные и сладкие слова, служа молебен. Было похоже на полевые молебны о дожде в глухих, далеких русских деревнях. То же необъятное небо вместо купола, те же простые и родные, сосредоточенные лица.

Мы хорошо помолились в этот день» (Н.Гумилев Записки кавалериста). В статье «Крылатая душа» на смерь поэта А.И.Куприн писал: «Мало того, что он добровольно пошел на современную войну — он — один он! — умел ее поэтизировать».

И, действительно, так поэтично рассказать о войне мог только сильный, постоянно преодолевающий себя человек: «Этот день навсегда останется священным в моей памяти.

Я был дозорным и первый раз на войне почувствовал, как напрягается воля, прямо до физического ощущения какого-то окаменения, когда надо одному въезжать в лес, где, может быть, залегла неприятельская цепь, скакать по полю, вспаханному и поэтому исключающему возможность быстрого отступления, к движущейся колонне, чтобы узнать, не обстреляет ли она тебя. И в вечер этого дня, ясный нежный вечер, я впервые услышал за редким перелеском нарастающий гул “ура”, с которым был взят В. Огнезарная птица победы в этот день слегка коснулась своим огромным крылом и меня» («Записки кавалериста»).

Выбыв из литературной столичной жизни, поэт, тем не менее, создавал  живые поэтические свидетельства тех огненных лет.

Стихи, написанные им на фронте, значительно отличаются не только от «Жемчугов», но и от «Чужого неба»,– достаточно прочитать «Наступление», чтобы увидеть это отличие: здесь и эмоциональные оттенки, и трагизм, и желание понять тайны жизни и смерти, что выводит стихотворение на философский уровень:

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня,

Мы четвертый день наступаем,

Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного

Читайте также:  Стихи есенина о деревне, малой родине: стихотворения о селе

В этот страшный и светлый час,

Оттого что господне слово

Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели

Ослепительны и легки,

Надо мною рвутся шрапнели,

Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,

Это медь ударяет в медь,

Я, носитель мысли великой,

Не могу, не могу умереть…

Стихи 1914-1915 годов вышли в сборнике «Колчан», по замыслу автора это стихи- «стрелы», передающие состояние человека на войне.

Кроме стихов Николай Гумилёв ведет подробнейший дневник военных дней. Корреспонденция Гумилёва с фронта печаталась весь 1915 год в петербургской газете «Биржевые ведомости» под названием «Записки кавалериста».

Храбрость в том и заключается, — всегда говорил Гумилёв, — чтобы подавлять страх и делать то, что надо. Бой — это умение справиться со страхом. Вот как Гумилёв описывает наступление: «Через несколько дней в одно прекрасное, даже не холодное, утро свершилось долгожданное.

Эскадронный командир собрал унтер-офицеров и прочел приказ о нашем наступлении по всему фронту. Наступать — всегда радость, но наступать по неприятельской земле — это радость, удесятеренная гордостью, любопытством и каким-то непреложным ощущением победы.

Люди молодцеватее усаживаются в седлах, лошади прибавляют шаг» (Н.Гумилев «Записки кавалериста»).

Гумилев принимал участие в боевых действиях  в Польше, Украине, дважды перенес воспаление легких, дважды был признан негодным к службе и дважды возвращался в строй. Прошел всю войну до начала Февральской революции!

В конце августа 1921 г. Петроградская губчека расстреляла русского воина, талантливого поэта Николая Степановича Гумилёва. Убили его за участие в мировой войне, за любовь и преданность России. Могила его неизвестна.

            Прочитать о жизни поэта-улана предлагаем в следующих книгах:

  • Гумилев Н.Проза/Николай Гумилев,1990.- 128с. (библиотеки №1,5,6,7,8,10,11,12, 14,15,16,18,19,20,21,22,25, 27,28,29, и отделы ЦБ)
  • Алексеева Т. Ахматова и Гумилев. С любимыми не расставайтесь… / Татьяна Алексеева. – 2013.- 350с. (библиотеки №1,8 11,14,16,18, 22,23, 26,32 и отделы ЦБ)
  • Высотский О.Н. Николай Гумилев глазами сына. – 2004. – 633с. (библиотека №8)
  • Герои и антигерои Отечества / сост. Забродин В.М. – 1992.- 447с. (библиотека №8)
  • Зобнин Ю.В.  Главная тайна Гумилева: приглашение на казнь / Юрий Зобнин. – 2011.- 223с. (библиотека №23)
  • Лукницкая В. Николай Гумилев / В.К.Лукницкая. -1 990. – 301с. (библиотека № 27 и абонемент художественной литературы ЦБ)
  • Мандельштам А.И.Серебряный век: русские судьбы/А.И.Мандельштам. – 1996. – 319с. (абонемент художественной литературы ЦБ)
  • Николай Гумилев в воспоминаниях современников / ред., сост. В.Крейд. – 1990. – 316 с. (библиотеки № 25,26 и отделы ЦБ)
  • Панкеев И.А. Николай Гумилев: биография писателя. – 1995. – 160 с. (библиотеки №1,6,10,11,12,13,14,16,18,20,22,23,25,26,27,28,29,31 и отделы ЦБ)

Источник: http://vokrugknig.blogspot.com/2014/07/blog-post_2.html

Судьба и стихи Николая Гумилева (стр. 1 из 4)

Что есть прекрасная жизнь, как не реализация вымыслов, созданных искусством? Разве не хорошо сотворить свою жизнь, как художник творит свою картину, как поэт создает поэму? Правда, материал очень неподатлив, но разве не из твердого камня высекают самые дивные статуи?

Из письма Н. С. Гумилева к В. Е. Аренc от 1 июля 1908 г.

1

В жизни и смерти Николая Степановича Гумилева (1886—1921), в его стихах, взглядах, поступках, в его общественно-литературной деятельности и гражданском поведении нет ничего случайного.

И быть не могло. Он сам строил свою судьбу, как строят дом, сам ее складывал, как складывают книгу.

Он, говоря иными словами, сам сделал себя таким, каким остался и в легендах, и в истории отечественной литературы.

Роду Гумилев был отнюдь не знатного, хотя и дворянского, — но попробуйте-ка припомнить в русской поэзии XX века большего аристократа, большего “рыцаря” и “паладина”, чем этот сын скромного корабельного врача из Кронштадта.

Смолоду, как рассказывают мемуаристы и как признавался сам Гумилев, он был очень некрасив, неуклюж, болезненно застенчив и скован — в это трудно поверить, настолько значительным, светящимся красотою и благородством стало лицо, глядящее на нас с поздних его фотографий, настолько единодушно изумление, с каким современники и в особенности современницы вспоминают и безупречную, “гвардейскую” выправку поэта, и его подчеркнутое “джентльменство” — весьма выразительное, иногда даже чуть-чуть смешное на фоне “пещерного” быта и “упрощенных” нравов времен военного коммунизма, террора, разрухи и голода.

В гимназиях — в том числе и в знаменитой Николаевской Царскосельской, директором которой был поэт Иннокентий Федорович Анненский, — Гумилев учился, говорят, плоховато, не закончил он курса ни Сорбонны, ни Петербургского университета — и в это тоже трудно поверить, настолько не похож на недоучку автор классических “Писем о русской поэзии”, блистательный переводчик, историк и теоретик искусства, знаток не только европейской, но и африканской, но и восточной культур.

Для него словно бы не существовало несбыточное. Ему — так, во всяком случае, кажется — в принципе была неведома не преступаемая обычно простыми смертными грань между мечтой и ее претворением в жизнь, намереньем и поступком, сладкой романтической грезой и явью.

Он увлекся поэзией — и еще гимназистом выпустил первый свой стихотворный сборник. Решил повидать мир — и не только прожил юношей два года в Париже, что было по тем временам делом сравнительно заурядным, но еще и тайком, в пароходном трюме, совершил свое первое путешествие в куда более загадочную и куда более опасную, чем нынче, Африку.

Полюбил — и, что было совсем не просто, добился руки Анны Андреевны Горенко, прославившейся вскоре под именем Анны Ахматовой. Включился в активную литературную деятельность — и на руинах символизма создал новое поэтическое направление, освятил его манифестами, назвал его акмеизмом, учредил Цех Поэтов, став его признанным руководителем — “синдиком”.

Откликнулся на начало первой мировой войны — и отнюдь не только стихами: Гумилев, едва ли не единственный из русских писателей, тут же, 24 августа 1914 года, записался добровольцем в Действующую армию.

Как воевал? Так, что “святой Георгии тронул дважды Пулею нетронутую грудь”, и эти два солдатских Георгиевских креста за первые пятнадцать месяцев войны говорят о многом…

Легко ли ему все это давалось? Да нет, конечно. За каждую удачу, за каждое очередное восхождение приходилось бороться, и победы, бывало, оказывались пирровыми.

Так, гимназическую книжку “Путь конквистадоров” (1905) Гумилев предпочитал не вспоминать, никогда не переиздавал ее в даже опускал при счете собственных сборников (поэтому “Чужое небо”, например, он в 1912 году назвал “третьей книгой стихов”, тогда как она на самом деле была четвертой). Семейная жизнь с А.

А. Ахматовой, как в следовало ожидать, шла трудно, а спустя небольшой срок после рождения сына — Льва Николаевича (ныне выдающегося историка и этнографа – ориенталиста) вовсе разладилась.

Что же касается акмеизма, Цеха Поэтов, затеянного Гумилевым журнала “Гиперборей” и одноименного издательства при нем, то прославленные мэтры (от Брюсова до Блока, от Вяч.

Иванова до Андрея Белого) отнеслись к этим начинаниям с обидной снисходительностью, да и в товарищах новоявленного “синдика” — Ахматовой и Городецком, Мандельштаме и Зенкевиче — с самого начала не было полного согласья по принципиальным литературным вопросам.

Трудно считать однозначно успешной в армейскую карьеру Гумилева — экзамена на офицерский чин он, во Всяком случае, почему-то не выдержал и, закончив военные действия в русском экспедиционном корпусе во Франция, вернулся на родину в 1918 году всего лишь прапорщиком…

Так что “материал”, о котором шла речь в письме, вынесенном нами в эпиграф, был действительно неподатлив, “камень” судьбы тверд. Но еще тверже, судя по всему, была воля Николая Гумилева, еще неподатливее, бескомпромиссное был органически свойственный ему инстинкт жизнестроительства, мужественного преодоления — и собственных слабостей, и внешних обстоятельств, и жизненной инерции.

Неудачи и горести никогда не влекли его к бездеятельной меланхолии, характер закалялся в испытаниях: “Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат”,— силы прибывали вопреки, казалось бы, всему, и не случайно столь значимы для поэта образы путешественников, бросающих вызов стихиям, а также зодчих (“Я—угрюмый и упрямый зодчий .Храма, восстающего во мгле…”), скульпторов, резчиков по камню – тех, словом, кто косную натуру превращает в перл создания.

https://www.youtube.com/watch?v=wYYHRzkvKDg

Живущих иначе Гумилев либо жалел, либо презирал:

Как в этом мире дышится легко!

Скажите мне, кто жизнью недоволен,

Скажите, кто вздыхает глубоко,

Я каждого счастливым сделать волен.

Пусть он придет, я расскажу ему

Про девушку с зелеными глазами,

Про голубую утреннюю тьму,

Пронзенную лучами и стихами.

Пусть он придет! я должен рассказать,

Я должен рассказать опять и снова,

Как сладко жить, как сладко побеждать

Моря и девушек, врагов и слово.

А если все-таки он не поймет,

Мою прекрасную не примет веру

И будет жаловаться в свой черед

На мировую скорбь, на боль — к барьеру!

И у Гумилева действительно были все основания для гордости. Его личная жизнь, его биография во всем, если позволительно так выразиться, рукотворна.

И стихи его — тоже рукотворны.

Но тут, впрочем, нужно объясниться.

Читайте также:  Все стихи кочеткова на одной странице: список стихотворений александра кочеткова

2

Есть художники, столь щедро одаренные природой, что уже самые первые, начальные их создания дышат гением, пленяют чисто “моцартианской” легкостью и утренней свежестью.

Поют, как птицы, звучат, как “богов орган живой”, – говорят в таких случаях, и сопротивление материала действительно почти не ощущается в их поэзии, труд, кровь и пот стихотворчества не заметны постороннему глазу, а слова о “периоде ученичества” или, допустим, об “овладении мастерством”, “поисках самого себя” лишены сколько-нибудь существенного смысла.

И есть другие. Они и начинают трудно, и растут медленно, словно бы набирая, очко к очку, обретая магическую энергию и духовную зрелость вместе с опытом — человеческим и профессиональным, а вдохновение поверяя мастерством, как алгеброй поверяют гармонию.

Гумилев, в творческом сознании которого и тенью не присутствовал какой бы то ни было “сальеризм”, боготворил поэтов первого – моцартовского, пушкинского, блоковского — типа.

Но сам был — из других, и волнение охватывает, когда, ступая по живому следу, подряд читаешь его стихи — от самых первых, ученически блеклых, риторичных в дребезжащих каждой строфою, до поздних, словно бы выкованных из гулкой меди или высеченных из благородного твердого камня.

И не безотчетная щедрость природы вызывает тут восхищение, а крепость характера, сила воли и сила ищущего, творящего себя духа.

Его ранние поэтические опыты никуда не годятся, и нужно было обладать проницательностью Валерия Брюсова, этого “Ивана Калиты русского модернизма”, чтобы уже в “Пути конквистадоров” найти “несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов”, а главное, предположить, что эта книга “только “путь” нового конквистадора и что его победы и завоевания впереди”.

Гумилев сделал верные выводы и из педантично изложенных Брюсовым замечаний, и из его осторожного прогноза.

Блажен, кто родился поэтом, кто, как Лермонтов, способен в пятнадцать лет выдохнуть дивную “Молитву”, кто, как Рембо, в восемнадцать может без всякого сожаления оставить творчество и предаться иным занятиям.

Но трижды, хочется верить, блажен тот, кто нашел в себе волю стать поэтом, кто научился — Гумилев любил и часто повторял эту формулу Кольриджа — располагать “лучшие слова в лучшем порядке”.

И Гумилев учится. Его письма Брюсову, датированные 1907 и 1908 годами, кажутся отчетами самолюбивого, гордого, но терпеливого и на удивление работоспособного ученика в школе поэзии, прозы, вообще литературы. Вот, например, одно из самых первых писем мастеру: “Не забывайте, что мне теперь только двадцать лет и у меня отсутствует чисто техническое уменье писать прозаические вещи.

Идей и сюжетов у меня много. С горячей любовью я обдумываю какой-нибудь из них, все идет стройно и красиво, но когда я подхожу к столу, чтобы записать все те чудные вещи, которые только что были в моей голове, на бумаге получаются только, бессвязные отрывочные фразы, поражающие своей какофонией.

И я опять спешу в библиотеки, стараясь выведать у мастеров стиля, как можно победить роковую инертность пера”.

Или вот еще самоотчет, уже о стихах: “Благодаря моим работам по прозе, я пришел к заключению о необходимости переменить и стихотворный стиль по тем приемам, которые Вы мне советовали. И поэтому все мои теперешние стихи не более чем ученические работы”.

Источник: http://MirZnanii.com/a/354084/sudba-i-stikhi-nikolaya-gumileva

Памяти Николая Гумилёва – Церковь Успения Богородицы

В ночь на 26 августа 1921 года был расстрелян русский поэт Николай Гумилёв.

Николай Гумилев – русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, переводчик, литературный критик, путешественник, герой Первой мировой войны. Основные темы лирики Гумилева – любовь, искусство, смерть, также присутствуют военные и “географические” стихи…

Как отмечают критики, в творчестве Гумилева практически отсутствует политическая тематика.

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна.
На губах трепетало последнее слово.
Что-то ярко светило — фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Н. Гумилев. Современность (1911)

Поэт Николай Гумилев был расстрелян в ночь на 26 августа 1921 года. Об этом сообщил руководитель центра “Возвращенные имена”, редактор книги памяти “Ленинградский мартиролог” Анатолий Разумов.

“За 25 лет я проработал все документы по расстрелам с 1918 по 1941 год. Долго искал эту информацию, и вот нашел. Согласно отметкам в документах, 25 августа Николай Гумилев был выдан коменданту Пучкову, а 26 августа был расстрелян в числе осужденных по так называемому “Таганцевскому делу”. По двум предписаниям было расстреляно всего 104 человека.

По его словам, установленный факт дает более полное представление о судьбе великого русского поэта.

“До сих пор годовщиной гибели поэта считалось либо 24 августа, когда был вынесен приговор, либо 25 августа, потому что обычно приговоры приводились в исполнение на следующий день. Теперь же у нас есть две отметки на актах о выдаче и расстреле, которые дают точную информацию”, – подчеркнул Разумов.

В. Бондарев. «Н. Гумилёв»

3 августа 1921 года Гумилев был арестован по подозрению в участии в заговоре “Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева”. Позднее, из материалов следствия стало ясно, что арестовали Гумилёва за то, что он «не донёс органам советской власти, что ему предлагали вступить в заговорщическую офицерскую организацию, от чего он категорически отказался».

1 сентября 1921 года было опубликовано постановление Петроградской ГубЧК о расстреле участников “Таганцевского заговора”, выданное 24 августа. Дата, место расстрела и захоронения поэта до сих пор считаются неизвестными.

Среди 57 человек (осужденных по “Тагнцевскому делу”), расстрелянных в ночь на 26 августа, значится Николай Гумилев. Лидер “заговорщиков”, профессор Таганцев, был расстрелян 28 августа, уточнил Разумов.

“Ни в одном из документов той поры не отмечались места расстрела и погребения. По каким-то причинам это было не принято”, – добавил Разумов.

В 1992 году Николай Гумилев был официально реабилитирован.

Еще не раз вы вспомните меня 
И весь мой мир волнующий и странный, 
Нелепый мир из песен и огня, 
Но меж других единый необманный.

 
Он мог стать вашим тоже и не стал, 
Его вам было мало или много, 
Должно быть, плохо я стихи писал 
И вас неправедно просил у Бога.

 
Но каждый раз вы склонитесь без сил 
И скажете: “Я вспоминать не смею. 
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею”.

“Поэты и судьба”, рис. М. Кудреватый 

Монархист Гумилёв не принял большевистский переворот 1917 года, однако эмигрировать отказался. Он был уверен, что его «не тронут». Полагал, что в случае чего его защитит давно и громко звучащее имя поэта.

Наивно полагал, что если монархические симпатии признавать открыто и честно, то это — лучшая защита.

Такой принцип вполне срабатывал в студиях «Пролеткульта» и в «Балтфлоте», где Гумилёв вёл занятия и читал лекции, и некоторые гогочущие слушатели принимали «монархизм» мэтра как здоровую шутку или чудачество.

В 1918 — 1921 гг. Гумилёв по праву считался одной из наиболее заметных фигур в литературной жизни Петрограда. В 1921 г. он возглавил Петроградское отделение Союза поэтов.

В 1918 году он мог бы остаться во Франции, но возвратился в кипящую Россию. Горький предложил ему работу в издательстве «Всемирная литература», Гумилёв издал самую зрелую свою книгу «Огненный столб» с хрестоматийным стихотворением «Слово». Его восторженная ученица Ирина Одоевцева вспоминала, что уже тогда он предвидел фашизм и новую войну с Германией.

«Я, конечно, приму в ней участие, непременно пойду воевать. Сколько бы меня ни удерживали, пойду. Снова надену военную форму, крякну и сяду на коня, только меня и видели. И на этот раз мы побьём немцев!» — говорил он. Побили, но только без него, расстрелянного уже через несколько дней.

Мой альбом, где страсть сквозит без меры В каждой мной отточенной строфе, Дивным покровительством Венеры Спасся он от аутодафе. И потом — да славится наука! – Будет в библиотеке стоять Вашего расчётливого внука

В год две тысячи и двадцать пять.

Поэт не спасся от безвинной казни по сфабрикованному контрреволюционному делу, но его альбом, исполненный страсти и прозрений, начал появляться на полках поклонников стихов раньше предречённого срока — с 1986 года, с возвращения опального романтика к его 100-летию.

«Я — угрюмый и упрямый зодчий», — писал Гумилёв, предсказывая: «…Поэты и прочие артисты должны в будущем делать жизнь, участвовать в правительствах». Смотришь на состав правительства РФ, и воспринимаешь эти слова как злую шутку или наивную утопию.

Но у России есть время до 2025 года проверить глубину прозрения угрюмого зодчего.

Последняя фотография Николая Гумилева

О смерти Гумилева большевики записали: «Да… Этот ваш Гумилев… Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук (т. е.

от чекистов, членов расстрельной команды). Улыбался, докурил папиросу… Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление.

Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает…»

На анонсе: Александр Емельянов. 
«Николай Гумилёв и Анна Ахматова» 

Стихи Николая Гумилёва

Источник

Источник: http://klin-demianovo.ru/http:/klin-demianovo.ru/analitika/104134/v-noch-na-26-avgusta-1921-goda-byil-rasstrelyan-velikiy-russkiy-poet-nikolay-gumilyov/

Ссылка на основную публикацию